Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

по трем сценариям и этапам: захват Олегом или Туром Волыни и всех путей на запад (хорваты же достоверно не были подчинены Киеву); возможная ликвидация соперничавшей с Рюриковичами «русской» династии в Турове еще Олегом; усиление последнего и сознательное провоцирование конфликта с целью завоевания первенства внутри правящего рода (убийство Люта (Мстиши?) Свенельдича в 975 г.). Возможен иной вариант усиления власти Олега (в «обход» Турова) — за счет овладения непосредственно им землей волынян и установления компромиссных отношений с местной «нерусской» знатью.

Д) «Гражданские войны» 977 г. и 980 г. в государствообразующем аспекте

В свете целей и механизмов объединительной политики трех сыновей Святослава убийство одним из них (Олегом) Люта Свенельдича воспринимается лишь как повод к небезызвестному конфликту в борьбе за власть, расширение «податного поля» и торгово-политических путей на запад. Особенно актуальной такая борьба была для Ярополка, так как именно ему служил Свенельд с большей, вероятно, частью вернувшейся из Болгарии дружины. Не имея возможности прокормить ее путем внешних войн, а значительная дружина и объективно, и субъективно «требовала» их, Ярополк просто силою обстоятельств должен был вести «внутренние». В этом полностью прав В.Я. Петрухин, говоря, что «Владимир… отказался от „имперских“ амбиций своего отца во внешней политике» (Петрухин, 19956. С. 122), с одной поправкой: это сделал Ярополк. Являлась ли причиной убийства Люта (был ли он при этом еще и Мстишей — Мстиславом (Щавелев, 1998) или нет, в данном случае не суть важно) месть за Святослава родственникам Свенельда (Фроянов, 1994) или это был случайный конфликт на границе охотничьих угодий, был ли при этом Лют ловчим Ярополка (Топоров, 1988. С. 251–252) или законным претендентом на земли, пожалованные его отцу еще Игорем (Котляр, 1989. С. 148), в данном контексте — частные вопросы. Подтверждаются эти выводы о глубинных причинах первой зафиксированной ПВЛ «гражданской войны» на Руси и сведениями «Эймундовой саги» о более поздней, но, в общем, однопартийной войне. «Он („Вальдамар конунг“) наделил их („Ярицлейва“, „Вартислава“, „Бурицлава“) не совсем поровну — одному („Бурицлаву“) теперь досталось больше, чем тем двум… Теперь у них развал из-за владений, и всех более недоволен тот, чья доля по разделу больше и лучше: он видит урон своей власти в том, что его владения меньше отцовских, и считает, что он поэтому ниже своих предков» (Джаксон, 1994. С. 106). Далее Бурицлав «просит у Ярицлейва несколько волостей и торговых городов… которые ближе всего к его княжеству, и говорит он, что ему они пригодятся для поборов» (Там же. С. 108).

С другой стороны, власть Ярополка, по данным археологии и нумизматики, расширялась на восток за счет укрепления суверенитета над Черниговом и зависимыми от него землями (возможно, и на восточной оконечности пути с Волыни — «Боспоре Киммерийском», «Меотиде») и завоевания части северянских земель по среднему и верхнему Пселу, верхнему Сейму. Если Олег, присоединив Туров, перекрывал Ярополку путь на запад, а последний, владея Днепром, — путь на восток, это уже могло служить причиной неизбежного столкновения. Однако для борьбы между близкими родственниками, в силу господствовавшей этики, требовался убедительный casus belli; найти его для обеих сторон было делом времени. То, что обе стороны готовились к решающему столкновению, говорит, возможно, иначе необъяснимая «оперативная пауза» между убийством Люта и началом военных действий (с 975 до 977 г.). Если учесть под этим углом зрения возможный контакт Ярополка с папством (Толочко, 1987. С. 69) и полоцким князем Рогволодом, то для Олега вполне естественными, а в случае владения Волынью и торговым путем — даже неизбежными, были тесные отношения с Болеславом II Жестоким или с Хорватско-Зличанским княжеством. Как бы то ни было, путем чуть ли не ритуального сражения полками (ПСРЛ. Т. 2. Л. 29 об.) «вшед Ярополк в город Олгов и прия волость его», а затем, после бегства Владимира «за море», «посади посадник свои в Новгороде и володея един в Руси» (Там же. Л. 30) (то есть Русь — Клев — Древлянская земля, Новгород, возможно — Чернигов и Волынь). Поведение Владимира необъяснимо, если принять версию о случайности конфликта Олега и Свенельда, вызванного либо сведением личных счетов, либо пограничным спором. С другой стороны, оно вполне понятно в случае возможного союза Олега и Владимира против Ярополка и понимания Владимиром конечной цели последнего — стать «самодержцем» не только над Русью, но и над своим родом. В этом ощущается влияние византийской концепции власти, основы которой могла привить Ярополку как бабка Ольга, так и жена — «грекиня» (Там же). Таким образом, результатом этого этапа борьбы стало не расширение границ Руси, а изменение (как оказалось, временное) формы правления внутри ее. В том же контексте (усиление концентрации власти) можно расценить и попытку династического союза Рюриковичей и полоцкого дома Рогволода (Рогнвальда), начатую

Ярополком и доведенную до конца Владимиром. К этому моменту можно с наибольшей долей вероятности отнести и присоединение Турова (если только еще ранее с этой задачей не справился другой Рюрикович — Олег).

По нашему представлению, момент столкновения между Рюриковичами назрел тогда, когда каждый из них смог подчинить «свободные» земли к востоку и юго-востоку от Клева, западу и северу от Вручил, во всех возможных направлениях от Новгорода. О предполагаемых территориальных приобретениях Ярополка и Олега уже говорилось, а о владениях Владимира повествует начало статьи 980 г.: «Володимир… собра вой многи… и Словении, Чудь и Кривичи» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 24), а также сведения о принадлежности Ладоги и земель к северу от нее «конунгу Вальдамару» в «Саге об Олаве сыне Трюггви», примерно через год после прихода последнего к власти в Норвегии (Снорри Стурлусон, 1980. С. 152–153) в 995 г. (Джаксон, 1994. С. 118). Скорее же всего, волость («конунгство») Ладоги на границе «Словен» и «Чуди» была присоединена к владениям Владимира еще во время его первого пребывания в Новгороде (до 977 г.). Земли же белых хорватов, скорее всего, входили в состав «империи» Болеслава II Жестокого непосредственно или через Зличанско-Хорватское княжество, и Владимир Святой мог решиться на войну против них лишь после явного ослабления позиций чехов в Карпатах, возможной потери ими Краковской земли. Полоцкое княжество Рогволода[208], зажатое между Новгородом, где «сидел» Владимир, и Туровом (в том случае, если он уже принадлежал Олегу), могло ориентироваться (что и было в реальности) на Ярополка Киевского. Спорной между четырьмя (а то и пятью, если Туров еще сохранял в 975 г. независимость) князьями оставались земля радимичей, возможно — Смоленск (наиболее реально — между Владимиром и Рогволодом). Не поделенной между Ярополком и Владимиром, в силу, вероятно, ее отдаленности и возможного сохранения связей с Волжской Болгарией и осколками Хазарии на Волге,